Отзыв        

Вера Панченко 

До и после семинара
«Ценностная система христианской
и постхристианской цивилизации” 

 

            Несколько мыслей по поводу определения темы 24-х Чтений и откликов, опубликованных на сайте семинара. 
      На мой взгляд, определение «постхристианская цивилизация» некорректно:  христианство не какая-то надстройка, а форма мышления, порожденная структурой подсознания и получившая, в данном случае, свой конкретный нарратив. Оно, христианство, может умереть только вместе с цивилизацией, несмотря на распространение безверия. Неверующие люди всегда были, их становится все больше (из-за рационализации сознания), но христианство от этого не умрет… Это слишком важная составляющая  нашей цивилизации, и расчленять его по горизонтали – искусственно и неправильно. Гораздо ближе к делу – вертикальный расклад, а таковой вызывает совсем другие подходы…  
      Неправомерны и вопросы Владимира Соколова. О каких «постхристианских» текстах он говорит? Если имеется в виду современная литература, то какая параллель у нее  с библейскими текстами? Никакой. Библейские тексты, своего рода фольклор, сформировавшийся за много веков, и только поэтому они имеют то, что имеют… 
      По поводу высказывания Мирослава Митрофанова о нетерпимости Православной церкви. В «Истории государства Российского» Сергея Соловьева (авторитетный труд) очень подробно рассказывается о том, под каким давлением  Европы вырабатывала свою историю Православная церковь. Никаких исторических грехов у Православной церкви нет. Как социальная структура она ведет себя соответственно. А кто считал религиозные жертвы в Европе?  Одних крестовых походов достаточно за глаза. Православная церковь, по крайней мере, в Смутное время  Отечество спасла…  Не хотелось бы так зауживать вопрос на семинаре.  
      Христианство – фундаментальная тема. На мой взгляд, без понимания его, христианства, в антропологическом, историческом, культурном, социальном аспектах, нельзя сформировать своего мировоззрения. Чтобы разговор  прошел плодотворно, надо определить главный стержень вопросов. Об этом ведь на коллегиуме говорили (еще было дополнение: о нынешнем положении церкви в Латвии). Надеюсь, приглашенные специалисты помогут справиться с таким необъятным материалом. 
 
      После семинара. 
      Я осталась при своем мнении, сложившемся еще до семинара, – тема определена мимо главного направления. Именно поэтому семинар прошел бессистемно, и руководить им было очень трудно. Именно поэтому приглашенные ораторы уходили в сторону теологии вместо анализа…
     Надо отдать должное выступающим: слушать их было интересно – каждый нес свой бесценный опыт и свое понимание вещей. Но основательность и многосторонность узла жизни (пользуясь образом Мандельштама), в котором мы дерзнули разобраться, существует объективно – и ни в зуб ногой, как говорится. Кое-кто из  выступающих (прошу извинения за отсутствие фамилий) делал попытку выйти к мировоззренческому стержню темы, однако, был связан обозначенными рамками.
     Меня порадовало: кто-то коснулся аспекта, что такое религиозность как основа исторически сложившегося христианства?
      Всю жизнь меня занимал этот вопрос. В свое время книг было не достать (мне, во всяком случае, не удавалось), и мое миропонимание в этом плане формировалось скорее  догадками, чем  культурным  багажом. Тогда  человек был свободен от религиозных решений – в социальном плане, но внутренне от них уйти нельзя, если  хочешь понять, по крайней мере, что такое ты сам в этом мире?
     Мои подрастающие дети - каждый в свое время  - спрашивали меня: есть ли бог? Я отвечала: я не так умна, чтобы утверждать, и не так глупа, чтобы отрицать, - не знаю. Но для себя, вольно или невольно, ответ искался постоянно, и границы поиска расширялись.
     Сначала я стала понимать психологическую неотъемлемость, глубинность религиозности, что она никем  и ничем не привносится извне. И что отношение к ней раздваивается на рациональное и иррациональное. Тогда написались такие строки: 
* * *
Рассудок предоставь сомненьям,
Пускай привычный твой киот
Проточит холодом осенним,
Поставит задом наперед. 
А святость веры – неподсудна,
Она на самой глубине,
И неподсудность обоюдна,
И вера с Верой – наравне. 
     О религиозности и религии стихи писались довольно часто, но сейчас говорю лишь о главных  моментах. Какую-то ясность помог внести, как ни странно, поиск ответа на вопрос, что такое поэзия? 
     Ответы периодически, в течение жизни, видоизменялись – по мере развития понимания онтологических вещей. На каком-то этапе я стала сознавать, что  поэзия и религия  в глубине моей души – равнодействующие силы, а если быть точным, то поэзия – это моя религия.
      Дорогой стиха, как молитвы,
     ступать беспросветно и жестко…
     
     Хоть я не молилась ни разу –
     Ступаю дорогой молитвы. 
       Затем посчастливилось прочесть Юнга, который прозвучал для меня как подтверждение моих интуитивных находок. Юнг помог сформировать  миропонимание на многих уровнях, ценю его как великого мыслителя, давшего наравне с другими великими учеными лицо 20-му столетию.
     В подсознании есть для поэзии и религии, очевидно, общая база, поэтому существуют, на мой взгляд, и общие формы мышления – метафоричность и мифологичность.
     Исторически они тоже имеют общую задачу: сохранять эту форму мышления как противовес рациональности, разрушительной в своем преимуществе. 
     * * *
     Религия – экосистема души,
     Написано ей на роду –
     Судить, сберегая от всякой парши,
     По высшему в мире суду. 
     Любовью и страхом, и верой святой, -
     И сей эмпирический слой
     Воздвигнут давно в атмосфере пустой –
     Трудился над ним аналой. 
     Я рациональна – до самых костей,
     Но суть очевидная в том:
     Без веры, без мифа, и прочих страстей
     Не выжил бы общий наш дом. 
     Жмет разум на скорости, словно мотор,
     Но нужен, как выдоху вдох,
     Для разума из неразумья затор –
     Справляется с этим лишь Бог. 
      И мне кажется, в наше время метафоризм  уже диктует поэзии свои условия (начиная с Серебряного века), исподволь  он сделает то же самое и с религией (уже говорят об историческом возврате к религиозности).
     На мой взгляд, искусство и религия, эти важные составные духовной жизни человека, наиболее полно вмещают в себя поле взаимодействия рациональности и иррациональности мышления, и являются ни чем иным, как способом выживания. И эволюционируют они – в поисках своего равновесия.
      Таким образом,  мне хотелось бы услышать анализ магистральных линий понимания христианства, на фоне которых определение «постхристианство»  понимается как локальное, условно принимаемое при анализе частностей темы. Использовать его как базовое - означает не только ограничить тему, но сместить ее в сторону, что и произошло на нашем семинаре. К сожалению, организаторы семинара не продумали этой темы в целом, и возможности семинара были упущены.