Узловой проблемой азиатских и части африканских обществ нового времени стал “диалог цивилизаций”, понимаемый прежде всего как вовлечение этих обществ Европой в новый миропорядок. Необходимым инструментом для этого стала «трансформация». Охватывающая широкий спектр экономических, социальных и политических явлений, “трансформация” наряду с такими терминами как “модернизация”, “синтез” или даже “реформация” обозначает становление и развитие афро-азиатских обществ нового типа. Такой тип чаще всего понимается как переходный. Переходный,потому что традиционные в своей основе общества постепенно заимствовали европейские институты, что привело к сосуществованию традиционного и западных укладов жизни. Этот процесс и можно считать “трансформацией”.
      Начиная с конца XYIII века, центральным правительством и двором в Стамбуле предпринимались попытки реформ. С одной стороны они продолжали политику, направленные на централизацию империи и укрепление власти Порты в духе деятельности великих везирей Мехмеда Сокколу (XYIв.) и Кёпрюлю (XYIIв.), Ибрагим-паши Невшехирли и Рагыба Мехмед-паши (XYIIIв.), с другой, впервые в истории османской империи при правление Селима III (1789-1807) под прямым руководством султана была намечена и проводилась серия реформ, вошедших в историю под названием «низам-иджедид», что можно перевести как новый порядок. Хотя фактически результат ограничился созданием нескольких военных частей по европейским образцам и некоторыми административными инновациями, последующие попытки реформ: Мустафы паши Байрактара в 1808г., султана Махмуда II в 1820-30ых гг., наконец, Гюльханейский хатт-и-шериф, положивший начало эпохи Танзимат, так или иначе точкой отсчета брали «низам-и-джедид» Селима III.
      Согласно широко распространенному мнению, решающие перемены в странах Востока XIX-XXвв. прямо или косвенно обеспечили вторжение европейских вещей, армий и идей. Ощущая внешнюю угрозу, правящая элита, вернее ее часть, большинства восточных стран, проще говоря, проводили политику самоусиления, заимствуя западные технологии. Вызванные ее внутренние противоречия, стимулируемые внешней угрозой в конечном итоге мало где привели к успеху. Османская империя, мало-помалу, теряя одну провинцию за другой, рухнула, не выдержав испытаний первой мировой войны. Цинский Китай после десятилетий практики «самоусиления» (цзыцян) и «усвоения заморских дел» (янъу) 1862-1894гг. проиграл войну с Японией в 1894-1895гг., что обусловило крах этой политики (Непомнин, Меньшиков,1999,57-58).
      Дело, конечно, не только в военных поражениях. Просто постепенчатость реформ и их мучительность делали такие переходные общества нестабильными, так что не случайно в начале XX века революции охватили многие ключевые страны Востока.
      Столкнувшись с военно-техническим превосходством Запада, традиционные культуры встали на путь заимствований, но заимствований строго ограниченных и избирательных. По мысли их инициаторов они должны были касаться только материальной сферы, но не идей и принципов. В результате, несмотря на определенные достижения, основные материальные и идейные структуры оставались малозатронутыми и не привели к замене этих структур другими.
      Таковой была политика части правящих элит, но что же сами общества, которые они реформировали. Во многих случаях, особенно, на начальных этапах трансформации, наблюдался странный, едва ли когда-нибудь заключаемый союз между оппозиционной реформам части элиты, и теми кругами населения, которые она затрагивала. В Османской империи, первый реформатор Селим III был смещен восстанием в Стамбуле и затем убит; в Иране движение бабидов 1848-1852гг. было подавленно, а реформы проводимые эмиром Низамом Таги-ханом были прекращены шахом Наср ад-Дином, в Индии то было великое восстание 1857г., в Китае во времена общественного кризиса 1895-1898гг. были инициированы кратковременные реформы Кан Ювея, вызвавшие негативную реакцию дворцовой клики императрицы Цыси, сомкнувшеюся с массовым народным движением ихэтуаней 1898-1901гг. (Непомнин, Меньшиков, 1999, 58). Правда, в этой связи, стоит отметить, что и революции: в Иране 1905 г., Турции 1908 г., Китае 1913 г., скорей, приспособили старую систему к новым условиям.
      Затем, появилась интеллигенция, идейно формулирующая более радикальные реформы и сама по себе, ставшая новой технологией. Большая часть населения, продолжала жить по традиции, что не мешало ей заимствовать отдельные западные материальные и переработанные идейные продукты. Другие, чьи интересы болезненно задевались, становились оппозицией, правда, лишь в исключительных условиях открыто восстающих против. Были и те, но уже ближе к концу XIX века, которых не устраивала медленность реформ и частые от них откаты. Девизом возникающих с 1865 г. В Османской империи тайных обществ ставящих целью добиться конституционной монархии, стала «Свобода». В отличие от реформ инициировавшихся администрацией, то были общественные организации, тон среди которых задавали в 1860 1870 ых гг. новые османы, а с 1890-х гг., младотурки.

                                                                              2.
      С поражением Османской империи в Первой Мировой войне возникла непосредственная угроза ее существования как самодостаточного и независимого государства, в результате условий мирного договора навязанного державами победительницами в 1919-1920 гг. и оккупацией значительных территорий в районе проливов и Анатолии. В ходе событий 1918-1922 гг. созданное новое правительство в Сивасе, а затем и в Анкаре, после серии военных побед и удачной дипломатической конъюнктуры, положение Турции было пересмотрено в Локарно и ее границы были определены в нынешних пределах.
      В эти годы стала складываться новая политическая система, олицетворением которой стал Мустафа Кемаль. В краткий временной период 1918-1923 гг. были заложены основы существования нового типа государства, с самого начала взявшего курс на радикальную модернизацию общества. Вряд ли будет преувеличением считать, что и современная Турецкая республика, несмотря на смену целого ряда политических режимов, конституций и исторических эпох, до сих пор находится в диапазоне возможностей заложенных во времена Ататюрка.
      Предельная значимость для развития Турции новейшего времени событий 1918-1923 гг., заключается не столько в успешной борьбе за пересмотр катастрофических условий Севрского договора, сколько в возникновения в ходе этой борьбы фазы исторической свободы, когда стало возможным реализация новых вариантов развития. Уникальность этой ситуации подчеркивается тем, что катастрофа Первой мировой войне, как казалось, необратимо вела Османскую империю и ее распадающиеся части к потери суверенитета, что означало бы строгую определенность будущего, задаваемого не возможностями общества , а потребностью держав победительниц.
       Поражение в войне, иностранная оккупация и очевидный развал привычных связей между государством и социумом сделало возможным поиск и реализацию новых, отличных от довоенных, проектов существования, но без жесткого, и главное, успешного противостояния внешнему давлению, формализированного в статьях Мудросского перемирия и Севрского мира, такие проекты не имели бы шансов. Такое явное гипертрофированное участие иностранных государств в судьбе Турции привело к тому что, внутренние конфликты и противоречия, связанные с множеством политических и социальных движений, в большинстве случаев остались в тени деятельности Великого Национального Собрания Турции (ВНСТ), выдвигавшего в первую очередь задачу восстановления независимости, необходимой как раз для реальной свободы выбора своего будущего. ВНСТ и последующая стадия реформ 1920-1930-х гг. остались в историографии связанными в первую очередь с именем Мустафы Кемаля, что дало основания считать возникшую тогда государственную систему кемалисткой Турцией.
       Такое развитие событий после побед 1922 г. и Лозанского договора 1923 г. может показаться естественным и едва ли не единственно возможным. Период 1918-1923 гг. характеризуется как раз сложным сочетанием исторического тупика социума, то есть исчерпанностью возможностей для самостоятельных решений и исторической свободы. когда существовало разностное множество всех возможных будущих турецкого общества. Ведь в результате Мустафа Кемаль реализовал лишь собственный проект, превратившись в Ататюрка, без активного противодействия тех, которые были носителями иных будущих.
      Всякое действие, предоставляя новые возможности, зачеркивало часть прежних. Тем самым, мощность и вариативность коллективного пространства решения менялась. Если выбор действий, осуществляемых конкретным политическим движением, сокращал пространство решений, то для других выборов уже уменьшались возможности реализации. Предельная концентрация усилий одного выбора при благоприятной для него последовательности событий, практически не оставляла шанса другим. Возможна ситуация, когда пространство решений социума оказывалось пустым, что означало фатальный тупик. Именно в такой тупик попала Османская империя в ходе Первой мировой войны, руководимая младотурками. Если же в зависимости от принятых решений, какие-то значимые на данном этапе характеристики будущего могут варьироваться, то и возникает фаза исторической свободы общества.
      Как мы полагаем, необходимость консолидации всех политических движений, выступающих за национальную свободу в ВНСТ под руководством Мустафы Кемаля, несмотря всю их разность и даже неприятии его исключительного лидерства, ради борьбы за пересмотр Севрского мира, привела к созданию специфичной, обусловленной военной необходимостью, системы управления.
      В тех конкретных обстоятельствам ограниченности ресурсов, управление, замкнутое на правительстве Мустафы Кемаля и армии, не могло быть равноценно дублировано иными организациями. Хотя такие попытки и предпринимались. Таким образом, по окончанию греко-турецкой войны и урегулирования в Лозанне регулируемой связью со всем обществом обладало лишь правительство и политическое движения, возглавляемые М. Кемалем. Такой избыточный контроль над управлением и обусловил неэффективность попыток оппозиции не то чтобы противостоять, но даже просто организоваться.
      При этом не следует считать, что М. Кемаль был в состояние контролировать общество. В интересующиеся нас время такой задачи и не стояло из-за ее принципиальной невыполнимостью. Прежние структуры и связи общества и государства, которые создавались и поддерживались Властью становились недееспособными. Одной из причин было то, что такой способ управления очень ресурсоемок и нестабилен, общество не могло себе уже позволить этого. Относительное социальное равновесие поддерживалось автоматически, вне особых связей с правительствами Стамбула или Анкары. Поэтому оппозиционные силы и не могли аппелировать и включать в свою борьбу те или иные части общества. У них не имелось надлежащих механизмов для этого.
      У М. Кемаля помимо правительства и части ВНС оставалась по крайней мере армия, самый управляемый и мобильный социальный институт тех лет.
      9 Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем.
      10 Бывает нечто, о чем говорят: `смотри, вот это новое'; но [это] было уже в веках, бывших прежде нас. Екклезиаст 1.
       Авторы недавно изданной коллективной монографии (Турция между Европой и Азией, 2001) главной заслугой Кемаля Ататюрка и его соратников считают создание светской республики, перечеркнувшей связь с османским прошлым. «Вместо вынужденного дрейфа исламского общества прежней Турции в сторону Европы, он избрал европеизацию как осознанную стратегию нового государства, причем одним из главнейших идеологических средств исполнения этой стратегии была секуляризация». (Турция между Европой и Азией, 2001,9). Пол Хенц пишет, что опыт успехов реформ и модернизации общества и экономики в Турецкой Республики вовсе не имеет параллелей в исламском мире XX века. В значительной мере этот позитивный опыт обусловлен взглядами и действиями самого М.Кемаля (P.Henze, 1998, 12-13). Непосредственно во время провозглашения республики и сразу после вышло достаточно много воспоминаний, публицистики и первых научных трудов, в которых использовалась языковая дихотомия «новое» – «старое». Подразумевалась новая республиканская Турция как антипод прежней султанской империи. Достаточно вспомнить, что мемуары самого М.Кемаля называются «Путь новой Турции».
      Такое использование семантических конструктов невольно вызывает ассоциативный ряд слов и понятий, обычно используемых при описании резких срывов в преемственности развития страны, когда возникает потребность сразу противопоставить прежнею и возникающую действительность в категории «старое» – «новое». Одним из характерным примером является срыв общественного развития, вызванный революцией... Этот разрыв с прошлым ведет к разжиганию недовольства, которым пользуются революционеры, чтобы оставить сопротивляющихся без компенсации. Б. Льюис рассматривает события османской истории с 1908 по 1924 гг., (то есть от младотурецкой революции до провозглашения Турецкой Республики), считая и революцию младотурок и движение М.Кемаля производными одной растянутой по времени турецкой революцией (Lewis, 1969, 481-482).
      Таким образом, мы видим, что существовало по крайней мере два реализованных политических проектов изменения государственной системы. Младотурки 1908-1918 гг. в известной мере некое искаженное отображение народно-республиканской партии М. Кемаля, созданной во время войны 1919-1922 гг. Именно они восстановили конституцию 1876 г., показали себя убежденными турецкими националистами, наконец, перешли на григорианский календарь и составили план перехода на латинский алфавит. Мы можем считать, что «новая» Турция М. Кемаля противопоставляла себя не столько «старой» империи, сколько иной «новой» Турции.
      В конечном итоге краткий насыщенный и вариативный исторический процесс 1908-1923 гг. был временем одного поколения, хорошо знавшего и зачастую противостоящего друг другу. В частности, Энвер-паша был старше М.Кемаля лишь на два года и они одновременно учились в военной академии в Стамбуле. Там же М. Кемаль познакомился с многими видными участниками будущих событий. (Миллер, 1983,86). «Старый порядок» деформировался на протяжение последних двух столетий и революция 1908г. характерна не столько радикальным разрывом с прошлым, поскольку стремление к разрыву было присущим практичеки всем режимам XIXв. (Lewis,1969,481), сколько стремлением ускорить и радикализовать идущие процессы.
      Осталось заметить, чем же так разительно отличались две государственные формы: империя и республика. Османская империя была гигантским предприятием по синтезу и интеграции множества отдельных социальных организмов в единое целое. Обширность пространства и крайнее разнообразие жизни в ее различных частях делали империю уязвимой для кризисов, тем более что все усиливающий фактор давления Запада и России в XIX и нач. XX века провоцировал внешнеполитические катаклизмы. Л.Рейснер пишет, что «историческое развитие ведет к все большей и сложной дифференциации функций общества, ко все более глубокому и разветвленному разделению труда и социальные, и индивидуальные носители этих дробных, отпочковавшихся друг от друга видов деятельности все более отчуждаются и отдаляются друг от друга» (Рейснер, 1993, 18). Носителем идеи универсализации, двигателем распространения на все общество общепринятых установок был имперский центр, то есть султан и военно-бюрократическая администрация. Не случайно, «новые османы», младотурки и многие деятели ВНСТ относились к офицерам или чиновникам. Структура государства предполагала сохранность немусульманских народов, не предполагая чрезмерной интеграции их, вплоть до второй половины XIX века, когда возникла идеология османизма.
      Национализм, другое детище того века, дал возможность выразиться самосознанию и самоотождествлению нетурецких народов в виде проектов создания собственных этнических государств. Начиная с восстания греков 1821 г., христианские, а затем и многие мусульманские общины на Балканах, Восточной Анатолии, арабских провинциях пытались добиться автономий, при возможности и независимости. Наваринское побоище 1827г., учиненное объединенным флотом Англии, России и Франции стало предвестником того, посредством каких механизмов воплощались в действительность национальные государства греков, румын, болгар, сербов, албанцев. Армянский геноцид 1915 г., греко-турецкая война, окончившаяся массовым переселением греков из Турции стали крайними проявлениями двух разных по сути временных реакцией турок и Османской империи. Первое из них было детерминировано прошлым, уже отходившим, второе наоборот было как бы из будущего в виде турецкого национализма. Ведь в 1915-1923 гг. турецкое общество уже не было традиционно османским (раз позволило осуществиться геноциду), и не было националистическим (судя по источникам того времени, представление турок о себе как о нации было уделом сравнительно небольших прослоек элиты и интеллегенции).