Сергей Мазур

 НОВОЗАВЕТНЫЙ ДУАЛИЗМ –
к проблеме восприятия естественной нужды в освящающих и оскверняющих действиях

(выступление на VIII чтениях гуманитарного семинара 27.02.2002

      Дамы и господа!
       Иногда, наверное, вам приходилось быть свидетелями религиозного отношения к Священному Писанию. Смысл этого отношения можно выразить словами: «Библия – это книга для верующих людей». Уважение к религиозному восприятию книги не может скрыть того факта, что отношение к Священному Писанию в историко-культурном контексте было очень богатым. Если во времена Ветхого Завета только ритуал определял многообразие жизненых форм и выбора в иудейской общине, если во времена Нового Завета для новозаветных общин наряду с ритуалом актуальными стали религиозные формы, связанные с восприятием смерти и воскресенья Христа, то в современном мире определяющим моментом отношения к Священному тексту становится культура.
       Библию в XXI веке продолжают воспринимать не только как сборник инструкций для выполнения ритуала, а прежде ищут в Библии смыслы, пытаются найти точки соприкосновения с жизнью, с внутренними переживаниями.
       В своем выступлении я хотел бы затронуть один из таких смыслов. Он связан с отношением к тому, что в обществе отвергли, что считают, говоря словами Ветхого Завета, нечистым...
       Я бы не хотел, чтобы мое сообщение вы восприняли в контексте тех изысканий, в которых тема нечистого, нечистот, отхожего места или туалета стала еще одним дополнительным фактом для культурологической дисциплины. Моя тема – тема дуализма в ветхозаветном сознании, которое преодолевается в Новом Завете.
       В Новом Завете я наткнулся на место, которое вот как раз имеет отношение к отхожему месту, т.е. к «койносу». «Койне» в древнегреческом языке – это общее, а «койнос» – это отхожее место, или туалет. Для меня извлечение этимологии слова стало «окрытием сокрытого». «Отхожее место» в сознании служит своеобразным маркером, отделяющим дозволенное от недозволенного, разрешенное от запретного, открытое от закрытого. Граница создает дуализм, который должен вроде бы «сниматься» Священным Писанием Нового Завета – «нет ни эллина, ни иудея...», так как дуализм – есть свидетельство неполноценности человеческой жизни, ее удаленности от божественной целостности.
       Поскольку существуют различные переводы Библии, в том числе и Нового Завета, а тот перевод, которым я обычно пользовался, это синодальный перевод, он был написан во 2-ой половине XIX -го века, и вот как раз то место, которое мы называем отхожим, оно было закрыто. То есть при переводе его заменили словом «вон», «выбрасывают вон». Заменено очень важное, ключевое место в Евангелии. А ведь сюжет, который включил отхожее место, связано со спором: что является чистым, а что нечистым. Размышление о том, что есть чистое, что есть нечистое – это тот мостик, с которого началась ветхозаветная религия. Ветхозаветную религию мы знаем как ритуальную религию, где все делится на чистое, что, несомненно относится к божественному, храму; и нечистому, грязному, оскверненному. Это идоложертвенное. И вот через этот дуализм фактически прошла вся ветхозаветная религия, начиная от своих истоков и заканчивая временами Иисуса Христа.
       Предствителями этой ритуальной ветхозаветной религии во времена Иисуса были фарисеи. Вы, наверное, многократно слышали метафорическое значение слова «фарисеи». Фарисеи были наследниками той традиции ритуальной чистоты, которая вела исключительно только к Богу. Приведу эпизод достаточно простой: фарисеи, напуганные скандальным для них поведением Христа, наблюдают за учениками и видят такую совершенно невероятную картину: ученики преступают элементарные правила религиозной, ритуальной чистоты – они едят грязными руками, то есть немытыми руками, они срывают хлебные колосья и поедают.
       В ветхозаветной религии разделение на чистое и нечистое – мало сказать, момент очень важный – это был момент спасения: то, что оскверняло, выводило человека из божественного плана в план человеческий и из плана человеческого в план языческий и нечеловеческий. И вдруг видят фарисеи, что ученики Христа едят нечистыми руками. В синодальном переводе есть такие слова Христа: «Ничто, входящее в человека не может осквернить его, но что исходит из него, то оскверняет человека». Ученики спрашивают, а как это понять? Он отвечает: «Вы бестолковые, то, что входит в уста, идет в желудок и выбрасывается, извергается вон» (Мф. XV глава XI стих). В греческом переводе этого «извергается вон» нету, это уже перевод синодальный. Там уже идут такие слова как «эйна», «кокос», что значит «плохой», по-гречески «как, кака, негодность». «Кайной», «койнэ» – это отхожее место. Здесь как раз и появляется это слово, которое мы относим к отхожему месту. Все негодное выбрасывается в отхожее место. Момент исключительно важный для всего Евангелия, хотя мы привыкли, если Библия в традиционной, религиозной интерпретации разделяет действия людей на грешные и святые поступки, то здесь фактически идет размышление о том, что является чистым, а что нечистым.
       Одна из заповедей блаженства Христа: «Блаженны чистые сердцем, ибо они Богом узрят». На греческом языке, в одной из интерпретаций, как я понимаю это место, звучит несколько иначе: «Те, кто очищены сердцем, сами по себе Бога постигнут». Вот этот исходный момент, который фактически явился отрицанием ветхозаветного ритуализма.
       В Ветхом Завете осквернение касалось всех сторон человеческой жизни, что бы мы ни брали: еда – что-то можно есть , а что-то нельзя поедать. Я сейчас беру самое расхожее, что-то разрешалось делать , а что-то запрещалось делать: скажем, брать себе жену из иудеев - можно, а создавать семьи с теми, кто не был носителем ритуальной чистоты - нельзя. Отхожее место, нечистоты, это было, пожалуй, самым нечистым, самым ужасным, что оскверняло человека. Поэтому отхожие места, когда иудеи были еще кочевниками, отводили за пределы стана. У них не было еще отхожих мест, отхожие места выводились за пределы стана, ибо это оскверняло. То есть между поклонением идолам, поклонением чужому богу и отхожими местами ставили знак равенства. И кладбища. Мы привыкли, что кладбища расположены в городе, как и отхожие места – в квартире. Для ветхозаветной культуры это было невозможно. Когда к концу второго века до нашей эры появляется оседлость, тогда в самом городе, в самом жилище стали отводить отдельное место, где располагалось отхожее место.
       Оскверняющее место функционировало по-разному. В одном случае место позволяло совершить оскверняющее действие. Такое оскверняющее действие было благом. Действие выводило существующие в мире вещи из божественного плана в план человеческий. Ну, например, шла война, а войны воспринимались в ритуальном обществе как войны самого бога, и победить соседнее племя означало победу бога, захваченные военные трофеи, естественно, принадлежали богу. И для того, чтобы избранные общиной люди, иудеи, могли этими вещами пользоваться, существовал определенный обряд – осквернение этих вещей. Был специальный праздник, когда эти вещи подвергались осквернению для того, чтобы вывести их из божественного плана, чтобы этими вещами можно было пользоваться.
       Вот этому правилу была подчинена вся жизнь, даже хозяйственная деятельность иудеев. У иудеев особую часть жизни занимал сбор винограда. Любое культурное растение, которое они использовали, делили на три периода: один период, когда растение было не обрезанным (обрезание – социогенный обряд, с помощью которого человек становился частью иудейской общины, частью избранного божьего народа, и пока растение было не обрезано, пользоваться его плодами было запрещено). Второй период, когда растение было посвящено Богу. А третий период, когда растение оскверняли и оскверненные плоды, то есть выведенные из божественного плана в человеческий план, употребляли в пищу. Об этом вы можете прочитать в книге Левит ( XIX глава, XXIII стих).
       Другое действие осквернения касалось вывода человека из человеческого плана, из плана общины в нечеловеческое. Здесь мы видим много примеров из Библии, где такое осквернение происходит. Возьмите, например, книгу Иова. Хотя библеисты считают, что книга Иова представляет, всего лишь древневосточные притчи и Иов не был настоящим, живым человеком, личность его весьма показательна для исследования феномена дуального сознания в Ветхом Завете. Иов - богатый человек. Богатство – показатель чистоты в ритуальной религии, показатель преданности Богу. Бог освящает, согласно религи Ветхого Завета, если человек наделен всеми богатствами, имеет жену, имеет детей. Человек этот освящен Богом. И вдруг несчастье – человек заболевает проказой. А проказа считалась нечистой болезнью.
       Сюжет там такой: Бог поспорил с дьяволом. Предмет спора - есть ли вообще хотя бы один праведный человек на Земле. Дьявол посчитал, что у Бога нет никаких шансов выиграть спор, так как каждый человек так или иначе осквернен своей собственной жизнью, помыслами, и внешняя ритуальная чистота никак не отменяет факта дуализма, раздвоенности сознания. Сатана, по-видимому, решил провести эксперимент. Он поместил Иова в искуственно сконструированную ситуацию ритуальной нечистоты. Если у людей ценится и считается божественным богатсво, то у Иова он отбирает богатство; если ценится здоровье, то и это отобрано у Иова. Иов, в переносном смысле слова, оказывается в отхожем месте, среди «отбросов общества». Иов уже ничто и любой иудей мог бросить в него камень. «И отошел сатана от лица Господня и поразил Иова проказою лютою от подошвы ноги его по самое темя его. И взял он себе черепицу, чтобы скоблить себя ею, и сел в пепел (вне селения)» (Иов II . VII–IX ). «И сказала ему жена его: ты все еще тверд в непорочности твоей! похули Бога и умри. Но он сказал ей: ты говоришь как одна из безумных: неужели доброе мы будем принимать от Бога, а злого не будем принимать?» (Иов II . IX - X ).
       И Иов сидит в грязи, в пыли, и приходят мудрецы утешить его. Но мудрецы мыслят сознанием ритуально-ветхозавентной религии: «Ты нечист, – утверждают они. Иов возражает, – Нет, я чист перед Богом».
       Все оказывается перевернутым. Тот, кто сидел в отхожем месте, оказался оправданным, а те, кто были здоровы, купались в богатстве и чистоте, оказались оскверненными. «И возвратил Господь потерю Иова, когда он помолился за друзей своих; и дал Господь Иову вдвое больше того, что он имел прежде» (Иов. 41.10.)
       Такие персонажи, как Иов – исключение в ветхозаветной религии, однако далеко не исключение – отрицающие отношение к «оскверненным», вычеркнутым из общества людям. В пределе – это уничтожение «людей тьмы», как в практике нацистов – массовые убийства душевнобольных людей.
       Вообще нормальный человек, заболевший проказой, в ветхозаветной религии выводится за пределы иудейской общины. У пророка Исайи есть одно место, где он говорит: «Меня обливали». Любые выделения человека – пот, кровь, слюна, семя, – вышедшие из человека до захода солнца, оказывали на него оскверняющее действие. Стоило человеку помыться – и он считался очищенным для жизни, а значит и для Бога. Таких людей, как Иов в Ветхом Завете не так много. Это, например, пророки. Я еще раз повторю, в одном из текстов в Ветхом Завете написано: «В меня плевали, а я это терпел». Это было чистым действием. В другом месте у другого пророка пишется: «Меня обмазали...»
       Таких людей, кто под харизматическим влиянием мог не подчиняться ритуальной чистоте, поступать как-то иначе, было не так много. Это было исключением из правил. А в посленовозаветной традиции становится правилом. Скажем, в монашеской аскетике начиная с III -го, IV–го века все, что было нечистым, являлось моментом испытаний человека. То есть это то, что испытывает человека. Если мы возьмем египетских монахов, возьмем известные тексты, мы увидим такой особенный сюжет: святой или монах идет в город для того, чтобы помолиться в церкви. И тут на дороге сидит прокаженный.
       Нормальный поступок религиозного человека – пройти мимо, или хотя бы не дотронуться до него. Там же происходит другая сцена. Происходит испытание: это, оказывается, не прокаженный, это ангел, который испытывает монаха. «Возьми меня на руки и отнеси меня в храм», – говорит он. Или: «Отнеси меня обратно». Такая модель поведения человека не была обыденной. Чистый человек, верный Богу, прошел бы мимо, а в христианстве это настолько расхожий сюжет! Если мы берем католическую духовность, к примеру, Франциска Азисского, там мы видим ту же модель поведения. Франциск возвращается после своего неудачного похода: он болен, упал с коня, на дороге видит прокаженного, он целует его, обнимает, и отдает кошель с деньгами и коня.
       Прикосновение к оскверненному, само отхожее место делает человека нечистым. Что мы видим в монашеской практике? Мы видим странные вещи.
       Наоборот, монахи проводят время среди трупов. Важно, что уже в IV веке прикосновение к трупам, прохождение через трупы становится моментом внутреннего подвига человека. Я перескажу одну притчу, которую приписывают Авве Макарию. Авва Макарий – монах, живший в IV -м веке...
       Вот такой эпизод: пошел однажды из скита в какое-то селение Теренуте Авва Макарий и вошел в одно маленькое помещение. Были же там тела мертвые, принадлежащие язычникам. Авва Макарий взял одно из тел и положил себе под голову, как подушку. Когда же демоны увидели, как он храбр, позавидовали ему и захотели его пострашить. Они закричали женским голосом: «Такая – то, иди с нами в баню, это та, которая лежала под головой, чтобы испугать Авву Макария, другой же демон отозвался из-под него: «На мне чужой, я не могу идти». Старец устрашился, но смело ударил по трупу кулаком говоря: «Вставай и иди, если можешь». Когда это услышали демоны, они возопили великим голосом: «Ты победил нас». И они убежали.
       То, что монахи не мылись, известно. Культурологи утверждают, что европейцы с правилами гигиены стали знакомиться после крестовых походов. Иногда привязанность к нечистотам очень напоминает тот самый дуализм, против которого было направлено действие Иова, пророков, первых христианских монахов.
       Странно... в евангельских текстах Христос полностью отрицал дуализм. Несколько примеров текста. Опять же я повторю евангельское: «Ничто, входящее в человека извне, не может осквернить его, но то, что исходит из него, то оскверняет человека». Эти слова мы понимаем так: единственное освящающее и оскверняющее – есть сознание. Даже не сознание, а те процессы, которые происходят в сознании.
       Апостол Павел данное положение объяснил иллюстрацией, понятной иудеям I века. Иудеи были буквально «повернуты» на еде. Жизненно важно для иудея знать, что можно есть, а что есть нельзя. Апостол Павел имел большой духовный авторитет, когда его спросили римляне, что можно, а что нельзя есть. Павел отвечает («Послание к римлянам», глава XIV, стих XIV): «Я знаю и уверен в Господе Исусе, что нет ничего в себе самом нечистого; только почитающему что-либо нечистым, тому нечисто». «Ибо Царствие Божие не пища и питие, но праведность и мир и радость во Святом Духе». «Все чисто, но худо человеку на соблазн».
       Любопытно, что в церковном праве действие осквернения запечатлено законодательным образом ( IV–V век, кодекс Юстиниана). Есть такой церковный термин – деградациум. Он применялся в церковной практике. Деградациум означал осквернение человека. Когда человека низводили из сана и заключали в монастырь, применялся термин – «деградация», то есть понижение его с одного уровня, сана, до другого, более низкого... Так проводилось ритуальное действие, которое получило название «деградация». Еще одна ступень осквернения – «депозитио», низвержение, или лишение должности – это еще одно специальное оскверняющее действие. Я сейчас, конечно, не раскрою всех тонкостей церковного права, но хотел бы напомнить еще об одном колоссальном пласте, уже в русской культуре – о русских юродивых. Юродивые – это византийская традиция, XV–XVI вв, она началась как практика иссихазма.
       В русской практике это, к примеру, Василий Блаженный, – вы все слышали его имя со школьной скамьи. Он подвизался юродивым в Москве, ходил голым, т.е. отрицал все возможные социальные и христианские правила поведения. Попробуйте голыми пройтись по улицам города Риги, каков будет результат эксперимента? А Василий Блаженный жил в более «строгое» время, в котором действовали в обществе нормы православной церкви. Быть голым перед людьми – это разврат, это грех. Юродивые же делали то, что считалось нечистым, оскверняющим у людей, юродивые переворачивали все кверх ногами. Юродивые воровали, плевали в самый центр толпы, оставляли свои испражнения перед трапезными. То же делал и протопоп Аввакум.
       При этом юродивые, тот же Василий Блаженный, – святые люди. В столице России на Красной площади в честь этого святого возведен храм. Метафора – юродивые сконструировали Россию.
       Почему так?
       Что это за жизненные ситуации, я бы дополнил, судьбоносные ситуации для страны, государства, в которых люди, «снимающие» дуализмы сознания делаются основателями новой жизни, задают новые ритмы жизни для десятков сотен поколений потомков.
       Заканчивая свое выступление, я хотел бы еще раз остановить ваше внимание на смысле отношения к отвергнутому. Святые люди принимали не только доброе, но и худое. Они не случайно искали отверженных и отвергнутое. Потому что странным образом именно то, что оказалось непринятым в обществе, отрицаемым становилось средством для преодоления двойственности, дуализма сознания и обретения целостности и полноты жизни.