Борис Инфантьев

ДРАНГ НАХ ВЕСТЕН

Участие русичей
в становлении Ливонского государства

      Широко распространено мнение, что с порабощением немецкими крестоносцами латышских племен в XIII веке связи этих племен с восточнославянскими соседями прекращались. Однако торговые связи после этого события не только не сокращаются, но бурно развиваются. Но только ли торговые связи?
       В латышских (да и не только латышских!) публикациях о самом начальном периоде истории Ливонского государства стыдливо умалчивается эпизод, на наш взгляд имевший решающее, судьбоносное значение для дальнейшего существования Ливонского государства. Имеются в виду события, довольно подробно, хотя и весьма субъективно освещенные Генрихом Латвийским в его широко известной Хронике в 1212 и последующих годах.
       Псковский князь Владимир Мстиславович, очевидно, не полагаясь на прочность своего положения в олигархической республике, решил возобновить древние киевские традиции контактов с западными сюзеренами и выдал свою дочь замуж за брата Рижского владыки, епископа Альберта, за что псковские власть имущие «поклонились» князю, то бишь, изгнали его из Пскова.
       Прибежище Владимир нашел в Риге, у епископа. Здесь он не только был радушно встречен, но и получил «кормление» в виде должности тогда, сначала в Аутине, затем в Идумее.
       Именно в это время, в 1212 году в Аутине возникло весьма знаменательное событие, подробно отображенное в хронике Генриха, связанное с отторжением у летских хлеборобов рыцарями пчелинных ульев и земельных участков. Выступал ли Владимир в этом деле миротворцем, — трудно судить. Но решающая для формирования Ливонского государства роль этого князя бесспорна в другом, более важном событии, так же помеченным 1212 годом.
      После неоднократных попыток ограничить суверенные устремления Альберта (Владимир Полоцкий поначалу считал его верным соратником в борьбе с литовцами, а также учителем в области фортификации и военного искусства) в 1203, в 1206 годах овладеть возведенными крестоносцами крепостями, 1212 год, наконец, должен был стать поворотным годом. Как рассказывает Генрих, на встрече под Ерсикой (или в самой Ерсике) спор и противостояние дошли до своего предела и обе стороны уже взялись за оружие. Но произошло чудо. Рижский прелат и князь Владимир начали увещевать князя полоцкого. Именно выступление в такой функции псковского князя «удивило» князя полоцкого и он в нем усмотрел напоминание и о его собственных стремлениях не ссориться с Западом. Последовали примирения, сентиментально отображенные в хронике, на самом деле имевшее значение признания русскими князьями существования Ливонского государства «де юре».
       Все же нельзя утверждать, что сотрудничество псковского князя с его новыми ливонскими союзниками было радужно и безоблачно. Как свидетельствует тот же Генрих, главное недовольство деятельностью Владимира Мстиславовича в связи, якобы, с его лихоимством. Было ли причиной недовольства немецкого духовенства православием князя?Об этом в хронике не сказано ни слова.
       В.Вилеруша полагает, что князь перешел в католичество, на что указывает и новое его наименование Волдемаром. Но также назывется в летописи и полоцкий князь, который об изменении веры и не помышлял.
       О том, что князь веры не менял, свид етельствует и его безотказный обратный прием в Пскове на княжение в 1213 году. Или он опять переходил из католичества в православие?
       Однако и в этом году Владимиру во Пскове княжить не было суждено. Зимой того же 1213 года он перебирается снова в Ливонию, на сей раз с женой и двумя сыновьями, которые с этого времени воспитываются и обучаются при Ордене. Далее сведения о них утрачиваются. Сам же Аутинский, теперь Идумийский форт размещается в замке Метимнес, который, по мнению исследователей, ничто другое, как будущий город Володимировец, который Иван Грозный в своем письме Курбскому именовал своей вотчиной (ныне Валмиера) .
       Но и на этот раз дружба и сотрудничество продолжается всего 4 года. В 1216 году Владимир снова князь Псковский, а в 1217 даже участвовал в очередном походе русских князей против крестоносцев. В ходе военных действий, по свидетельству одних интерпретаторов летописных сведений, Владимир берет в плен даже своего зятя Теодориха и отдает его как пленника, новгородцам . Однако по другой интерпретации таким предателем Владимир не оказывается. Он всего лишь позвал зятя заключать мир с новгородцами, а те схватили его как пленника . Долго, правда, Теодорих пленником не был. Скоро увидели его вновь на свободе.
       Рассказанное Генрихом событие, нашедшее весьма слабые и сверхлаконичные извещения в русских летописях, не единстенное в истории устремлений русских князей установить более тесные, дружественные связи с западом, в частности с Ливонией. О них нам удалось пока собрать весьма скудные сведения. Это прежде всего таинственный полоцкий князь Константин, в начале XIII века храбро сражавшийся вместе с литовцами и рижанами с псковскими ратниками, а затем подаривший Рижской Богородице крупные земельные участки в западной части своего княжества, за что заслужил благодарность и благославление самого папы Римского .
       Это и многочисленные русские князья под литовскими знаменами принимавшие самое активное участие в боевых схватках Рижского архиепископа с орденом.
       Нельзя забывать и того факта, что «полюдья» русских князей в Ливонские земли совершались на всем протяжении XIII века: в 1224 году в Талаву , а в 1285 году в Адзеле сначала вызывавшие бурное негодование и сопротивление крестоносцев, но затем смиряющихся под воздействием и аргументов русского оружия, и договорных традиций, которые в этот начальный период неоднократно напоминаются, а иногда и соблюдаются.
       Напомним, наконец, что и Ливонская война в XIV веке возникает в какой-то мере и как факт участия русичей в судьбах Ливонского государства.

Трусман Г. Введение христианства в Лифляндии. Спб. 1884, с. 212

Indrika Hronika. Рига,1993, с. 390, сноска 48; с. 391, сноска 60

Там же с. 392, сноска 26, Там же XVI, 3-6, с. 173-181

Там же VII, 4, с. 69

Там же X, 1-4, с. 81-85

Там же XVI, с. 169-171; 7, . с. 182-183

Vilerus a V . Gajiens . Рига,1994, с. 127

Indrik a Hronika . XVII , 3, с. 185

Там же XVII., 6, с. 185, 394, сноска 14

Соловьев С. История России. 1, с. 635 и след.

Indrika Hronika. XX, 8, с . 219

Liv-. Est-. Kurl- Urkundenbuch VI № 3034, 3037

Трусман Г., упом. работа, с. 237, 270

Там же, с. 253, 279