Семен Зайчик

Метафизика вражды

«Войны начинаются в умах людей» – эта известная строка из Устава ООН является основной идеей данной статьи. Война во всех ее многообразных проявлениях есть действие, направленное на врага. Чтобы превратиться во врага, объект этого действия должен пройти в восприятии своего контрагента ряд трансформаций: другой – чужой – неприятель – противник – враг. Каждая из этих трансформаций наделяет будущего врага определенными психологическими чертами. По мере продвижения к образу врага объект все более де-гуманизируется, обезличивается, его отрицательные характеристики приобретают максимальную выраженность. Одновременно возрастает степень его агрессивности в отношении субъекта: пассивной (например, как обладание жизненно важными для субъекта ресурсами или демонстрацией образа жизни, разрушительного для существования субъекта) или активной, в виде прямой угрозы для субъекта (реальной или вымышленной), легитимирующей и даже принуждающей к «ответным» агрессивным действиям «в целях самозащиты».

Враг как внешний объект и состояние враждебности являются непосредственными данностями бытового, нерефлексивного мышления. Но точно так же, как Гуссерль называл естественную очевидность внешнего мира «первородным грехом философии», наличие «внешнего врага» и состояние враждебности следует считать первородным грехом антропологии и психологии.

В этой статье мы проследим, как возникает состояние вражды в мышлении. Для этого необходимо будет построить философское определение вражды. Философское понятие вражды является более фундаментальным по отношению к соответствующим понятиям, созданным психологией, социологией или политикой. Иначе говоря, мы проследим, как формируется мышление о вражде (враге), которое уже потом, после обретения этого статуса станет неконтролируемым образом «обрастать» конкретными психологическими «вражескими» чертами.

Одной из особенностей философской работы является то, что здесь построение чего-то нового (например, нового понятия) возможно исключительно на основании опыта собственной мыслительной деятельности. Это радикально отличает философию от науки, где результаты опыта (эксперимента) транслируются от одного исследователя к другому. Философское понятие может быть усвоено только в том случае, когда человек не просто «принимает» услышанную или прочитанную истину, но проделывает (и рефлексивно отслеживает) всю деятельность мышления по созданию (воспроизведению) данной истины. Собственно, философ и есть тот человек, который такую деятельность совершает.

Здесь я реализую опыт философской работы в отношении понятия «вражды», и каждый, кто будет стараться отследить при этом движение собственного мышления, обязательно продвинется в понимании этого содержания. Вероятно, это понимание не будет совпадать с моим. Но это уже менее важно. Самое главное, что после такого опыта мы сможем обсуждать наши понятия как находящиеся на одном уровне. А в отношении других – видеть не-самостоятельность, обусловленность их представлений о вражде.

Онтогенетическим основанием мыслительной процедуры, в результате которой появляется представление о вражде, является выделение из до-осознаваемого синкрета двух взаимообусловленных, конституирующих сознание представлений: «я» и «мир».

В комплексное представление «я» включены переживания собственного тела и моего мышления - того, которое переживается как мыслимое именно мной. Здесь существенно то, что я всегда в состоянии выделять мысленное содержание, которое я придумываю сам, в отличие от того, которое получено мною «извне».

Представление собственного «я» создает границу, которая одновременно является и экраном, на который проецируется все то, что не есть «я», то есть «мир».

Базовая оппозиция «я» – «мир» не является непосредственной предпосылкой появлением вражды. Вражда возникает как определенная модальность этой оппозиции, а именно – как противопоставленность «я» и «мира» («не-я», «другого»).

Те глубинные основания, из которых осознание вражды еще только может возникнуть, могут быть блокированы, если будет осознана взаимообусловленность и взаимозависимость «я» и «другого».

«Чужое – это объект моего мышления, а не субъект другого мышления». Принципиально важным является то, что «чужое» (здесь используется как синоним «другого») всегда есть только то, что мной воспринято и помыслено. Значит, это уже мое (мышление), какая-то часть «я», которая только внутри моего осознавания маркирована как «чужое».

С другой стороны, наше представление о «я» является именно пред-ставлением, тем, что отделено от субъекта мышления и вынесено на экран сознания. Быть пред-ставленным значит быть отчужденным, «стать другим». Другим, отчужденным – по отношению к чему? Медитация над этим вопросом (именно медитация, в смысле глубокого и сосредоточенного размышления) может дать предчувствие понимания того состояния, в котором исчезает и становится невозможной всякая вражда. Пред-ставленное «я» есть феноменальное (плотское, профанное, не-истинное «я»), оно есть «сухой остаток», продукт жизнедеятельности «истинного» «я». Это истинное «я» есть орган, производящий феноменальное «я», и тем самым производящий сознание. И, как производящий сознание орган, он сам никогда, ни при каких условиях не может быть осознан – как нельзя увидеть собственный глаз (орган, производящий зрение).

Понимание (или переживание? – ведь сознание тогда уже превосходится) феноменальности нашего осознаваемого, пред-ставленного «я» и выход через это на немыслимое, не-осознаваемое, истинное «я» указывает на ту область, где вражды быть не может.

Разделенность «я» и «мира» («другого») не обязательно является причиной для возникновения вражды.

Возникновение разделенных «я» и «мира» одновременно с появлением сознания создает тем самым и время – ту форму, в которой возможно существование феноменального «я». Вспомним бл. Августина: «Но что такое время? – Это растяжение. Чего? Не знаю. Может быть, самой души».

Существование во времени означает постоянное изменение как для «я», так и для «другого» («мира»). В рамках этих изменений как обязательный этап присутствует развитие «я», осознаваемое как расширение его границ. Такое расширение границ, ассимилирующее «мир» («другого»), может быть названо усвоением. Расширение «я» означает одновременное расширение границ «мира» («другого»).

Вражда появляется как особое отношение к мыслимому мной «другому».

В общем виде можно выделить два вида отношения к «другому».

Первый, уже названный усвоением, реализуется в ситуации, когда мое мышление о «другом» осознается именно как мое мышление, а «другой» – как объект моего мышления. Определяющим моментом здесь становится понимание «другого» как некоторой части себя самого. Это понимание не является автоматической данностью мышления и каждый раз требует специального усилия и специальной работы. Ценность этой работы в том, что таким образом становится возможным подойти к пониманию (переживанию) сверхчеловеческой (она же – чисто человеческая, небиологическая) основе человека, обнаружение которой есть основная цель всех религиозных учений: от tat tvam asi («ты – это то») Упанишад до заповеди Христа «Любите врагов ваших».

Во втором виде отношения «я» к «другому» расширение «я» происходит другим способом.

Здесь реализуется не развитие «я», соответственно – не «усвоение» другого, а экспансия «я» (неизменяемого, того, которое было до акта взаимодействия с «другим») на «пространство» другого. В том случае, когда этот вид отношения реализуется к «миру», он описан формулой «иметь, а не быть».

Итак: вражда – это ситуация, когда мы распространяем свое «я» на «другого», не выполняя работу по саморазвитию, результатом которого могло бы стать понимание «другого» как части собственного «я» и выход на фундаментальные основания собственного сознания. Выход на эти основания позволил бы ассимилировать «прошлое я» и «другого», создавая тем самым «новое я».

Экстраполяция «я», то есть не-развивающее расширение «я», обладает сильным соблазном: отнять часто бывает легче, чем создать. И всегда – представить «другого» как

какого-то недо- (относительно, разумеется, собственных критериев правильности, нормальности, корректности) легче, чем развить себя, увидеть в недо- не другого, а себя самого, свое мышление о другом. Увидеть в приписываемых ему недостатках себя самого на всех этапах акта мышления: от обусловленности прошлым опытом и установками восприятия – до проективно нагруженного пред-ожиданиями вывода из результатов мышления.

Только нежелание совершить усилие по развитию и расширению собственного «я» толкает нас на экспансию относительно «другого». И уже потом, после этого, всегда не-осознаваемой экспансии «я» на другого возникают легитимации этого решения: вероятная угроза встречной агрессии.

Характерно, что самой злостной, агрессивной и извращенной формой экспансии является та, при которой захват содержаний «другого» распространяется на него тотально, включая его субъективность. То есть присваиваются не только отдельные содержания «другого», но и та производящая основа, которой мы приписываем создание этих содержаний. В отношении «мира» это можно описать как захват не только ресурсов или территории, но и самого «владельца».

В глубинном основании мысли о вражде лежит особое отношение к «другому», то есть к моему мышлению о другом, следовательно – к себе самому. Это отношение возникает как стремление сохранить в неизменности свое нынешнее «я» (точнее – представление о своем «я») в изменяющемся мире, как необходимость содержания «другого» для существования своего «я». «Безрассудно надмеваясь плотским своим умом», – говорил об этом бл. Августин. Сохранение в неизменности именно этого, осознаваемого «я», которое само уже является лишь продуктом, «выхлопом» производящих эти представления органов сознания есть одновременно акт его частичного умирания. Акт вражды, закрывая возможность развития, накапливает мертвые остатки в моем «я» (как генетические дефекты в системе воспроизводства организма по мере старения) и постепенно превращает человека в так называемого зомби из популярной фантастики. Это существо имитирует человека внешним видом, отдельными поступками и даже чувствами, паразитируя на созданных другими результатами развития духа (состояние развития «я», в отличие от экстраполяции, есть Дух).

Можно ли считать, что те, кто развивает свое «я» – будут вознаграждены, а другие – наказаны? Я не знаю. Несомненно лишь то, что те, кто как-то ощущает в себе нечто из «другого мира» – Бога, Дао, Нирвану, Абсолют – будут свободнее в любви и ограничены во вражде.

То движение к основаниям акта мысли, результатом которого является представления о вражде, может помочь понять собственное отношение к «другому» еще до того, как мы успели о нем подумать как о враге. Если читатель воспроизводит это движение, то сможет узнавать в образе врага свое собственное мышление о «другом». Это и пытался сделать автор этого скромного сочинения.

«Неопределенному То наскучило быть одному и оно возжелало создать для себя Другого». И это желание создало сознание». Цит. по А. Пятигорский. «Предварительные материалы к семинарам по введению в буддийскую философию». С. 33

А. Пятигорский. Метафизическое предисловие: краткий разговор о чужести в связи с изучением буддийской философии.

«Другой» в общем виде означает «не-я» и может быть как «другим субъектом», так и «другим объектом». Далее мы будем говорить «мир», имея ввиду отделенное от «я» содержание мышления, которому мы не можем приписать сознание, и «другой» – имея в виду те содержания нашего мышления, которому мы приписываем наличие сознания.
Матф., 5: 43-45.
«Он оскорбил меня, он ударил меня, он одержал вверх надо мной, он обобрал меня». У тех, кто таит в себе такие мысли, ненависть не прекращается. «Он оскорбил меня, он ударил меня, он одержал вверх надо мной, он обобрал меня».

У тех, кто не таит в себе таких мыслей, ненависть прекращается.

Ибо никогда в этом мире ненависть не прекращается ненавистью, но отсутствием ненависти прекращается она. Вот извечная дхамма.

Ведь некоторые не знают, что нам суждено здесь погибнуть. У тех же, кто это знает, сразу прекращаются ссоры». Дхаммапада. Пер. В.Н. Топорова. М., 1960. Ст. 3 – 6.