Айвис Гришко

Личность в знаковой культуре

 

Начиная изложение того, что является в данной проблематике главенствующим, обозначим условия, которые предстают перед нами противоречащими друг другу. Эти факторы следующие: мир людей с их личными интересами и знаковая культура (т.е. царство фактов и законов). Ключом к пониманию мира людей является расположение и симпатия, а не истина, рассматриваемая с точки зрения соответствия внешним факторам. «В противоположность этому школьные программы дают материал, бесконечно растягивающийся назад во времени и бесконечно расширяющийся в пространстве». На небольшой клочок личных воспоминаний и привычек индивида налагаются длинные века историй всех народов. Но необходимость преодоления такой ситуации ставит задачу нахождения связи между предшествующим опытом индивида и его врастанием в культуру.
Представитель советской школы психологии Л.С. Выготский, разработчик «культурно–исторической» теории поведения, склонялся к социальному, надприродному пониманию личности. Личность, указывает Выготский, понятие историческое, и возникает в результате культурного развития. Культурное развитие осуществляется посредством знаковой организации всех форм человеческой психики, в том числе и памяти (в частности мнемотехничекие приемы и средства). То есть особые знаковые системы, присваиваемые каждым отдельным индивидом в ходе его психического развития. Таким образом, личность выступает за границы психологического: включаются мнемотехни-ческие знаковые системы, системы письма и счисления, схемы, произведения искусства, костюм и т.д. При этом первоначально внешний культурный прием организации поведения впоследствии может как бы «вращиваться», становясь внутренним. Происходит т.н. «интериоризация». Таким образом человек, увлеченный открываемым знаком смыслом, обрастает субъективностью, соответствующей личности, т. е. оказывается захваченным иерархией ценностей, своеобразием взглядов и мнений. Появляется мировоззрение, то есть «то, что характеризует все поведение человека в целом и его культурной части по отношению к внешнему миру».

Знак всегда опосредует отношение человека к обществу. Но общество, выступая в качестве объективной реальности, обычно не желает выслушивать сентиментальные стенания неискушенного обывателя. Желания и мечты упираются в неизбежность. И тогда происходит фрустрация. То есть психологическое состояние, возникающее в результате разочарования, неосуществления какой-либо значимой цели и проявляющееся в гнетущем напряжении. Остается напряженная направленность, известная как интенция в феноменологических школах Брентано, Гуссерля и др. Обнаружение интенциональности позволяет нам постичь скрытую сущность знака, стремящегося организовать действия по овладению психического. (Отсюда непреодолимое стремление к тексту особого рода).
Но разъединение мира и личности также подстегивает интерес к экзистенциальной психологии. Ведь личностный смысл выражает отношение субъекта к внешним явлениям. Главным предметом экзистенциальной психологии является смысл человеческой жизни, условия его обретения, изменения и утраты.

Небезызвестный основатель экзистенциального психоанализа Ж.- П. Сартр предложил свою методику трактовки символов.
«Если человек есть то, чего он желает, то необходимо понять природу этого предпочитаемого бытия». В результате выяснения «объективной символики» каждой вещи формируется некое царство смыслов, которое стоит по ту сторону разделения на физическое и психическое. «Мир становится антропоморфным». Место понятий у Сартра занимают метафоры. В результате мир превращается в совокупность нуждающихся в расшифровке символов. В каждом случае должно отыскиваться индивидуальное сочетание символов. Задачей экзистенциального психоаналитика оказывается скрупулезное феноменологическое описание этих символов, их сопоставление.

(В большинстве работ Сартра – и литературных, и публицистических, и философских можно отыскать образцы применения метода экзистенциального психоанализа).

Согласно основателю аналитической экзис-тенц-психологии Медарду Боссу, человек и мир друг без друга не существуют, будучи, собственно говоря, единым бытием в мире. «Человек раскрывает мир». Люди – это «просвет, в котором все, что должно быть, действительно высвечивается, появляется как фено-мен, то есть как то, что является». Феномен есть «свечение» непосредственной реальности. В экзистенциальном анализе человек пытается увидеть, что представляет проживание, и описать его настолько точно, насколько позволяют языковые средства. Человек не придает смысл объектам, они открывают свои смыслы человеку, когда он открыт для их принятия.

По мнению основателя психотеологии Ролло Мэя, гуманитарное исследование должно принимать во внимание историческое измерение той культуры, в которой живут люди. Следует изучать мифы, символы и литературу (в частности классическую), представляющие собой не что иное, как самоинтерпретацию человека на всем протяжении истории. Мифы, символы, предания – все они воплощают долговечные кросс-культурные и исторические сгустки человеческого опыта.

Но представитель экзистенциальной антипсихиатрии Рональд Лэнг склонялся к варианту контркультурного мистицизма. Он говорит о тотальном отчуждении человека в современном мире. Истина и социальная реальность бесконечно далеки друг от друга. Забыты все формы фантазии, чувства, мышления, выходящие за пределы конформизма, «здравого смысла». Необходима интенсивная дисциплина обучения, дающая возможность «начать испытывать мир заново, с невинностью, истиной и любовью. А непосредственный опыт духовного царства демонов, духов, сил, владычеств, серафимов и херувимов, является еще более отдаленным». В этих манифестах можно увидеть обращение к текстуальной традиции, которая уже не влияет на развитие современной цивилизации. Их можно сравнить с текстами гностиков, которые являлись символическим описанием мистического опыта.

Возвращаясь к теме фрустрации, следует напомнить, что сталкиваясь с жизненной ситуацией, социальной «ситуацией развития» по Выготскому, индивид часто бежит от реальности. Это бегство известно также как эскапизм, периодически становящийся модным. Читателя в этом бегстве влечет какое-то особое наслаждение. То есть получение удовольствия от самой литературы. Удовольствие от того, как книга написана.
В данном контексте небезынтересно снова обра-титься к Л.С. Выготскому, который, говоря о создании мнимых ситуаций, указывал на создание новой ступени абстракции, произвольности и свободы. Речь идет о воображении, которое становится возможным только в плане абстрагирования от ситуаций, в плане обобщения, то есть создания «идеатов вещей».

Перечисление всех вышеизложенных подходов подводит нас к обозначению доступной пониманию открытости условиям восприятия, обычно самим человеком не замечаемой. Это также рассмотрение процесса врастания в культуру через открываемые самопознанию понятия целого, формы, структуры сознания. И поэтому в завершении не лишним будет процитировать известного философа М. Мамардашвили: «когда мы говорим о мысли, или о моральном чувстве, или об эстетическом феномене ... это означает, что основания устойчивости и упорядоченности не лежат в содержании, видимом нами в мире, в содержании этих феноменов. И в этом смысле они возникают внутри структур. Следовательно, если мы занимаемся проблемой форм или структур, важностью которых является форма, то мы занимаемся какими-то условиями, дополнительными к содержанию и независимыми от него, данными a priori». Таким образом, можно говорить о ненаблюдаемых, не сводимых к содержанию условиях восприятия феноменов. Априорность форм постижимых феноменов делает возможной проектную инвариантность знаковой организации психики.